П.П. Бажов. Приисковые Печать
Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 

Павел Бажов
ПРИИСКОВЫЕ

В Сысертском округе годовая добыча  золота достигала в описываемое мною время в среднем двадцати пудов. Кроме того, имелись россыпи хризолитов около Полдневой.

На  приисках  и  россыпях было  занято  немало  постоянных  рабочих  из заводского населения.

Работы велись преимущественно самим заводоуправлением. но часть  золота и  камней  добывалась  старателями,  которые  занимались   главным   образом разведкой.  Особенно  много  таких старателей было  в Полевском и Северском заводах. Там по Чусовой и ее мелким притокам отдельным счастливцам удавалось не раз нападать на "верховую жилу". Одно время золотая зараза захватила чуть не поголовно население Полевского завода. Даже "исконвешные углежоги",  и те бросили  курень  и  занялись  "богатым  делом".  Рыли где  попало.  Проедали последнее, а все не хотели "попуститься счастью".

При удаче картина была однообразная: пьянство и дикая трата денег вроде засыпания пряниками и орехами ухабов на выбитой дороге во время масленичного катания.

Помню, один  из  таких приисковых людей -  Стаканчик  - любил  подробно рассказывать,  как  ему  удалось  найти  на  казенных  (заводских)  приисках самородок невиданного размера. Сдать заводоуправлению было нельзя -  боялся, что просто  отберут,  объявят находку казенной. Пошел  к  местному торговцу Барышеву,  который,  между  прочим,  промышлял  скупкой  и  сбытом  "мелкого товару". Взвесили. Оказалось  восемнадцать  фунтов.  У  торговца  нехватило денег.  Тогда  разрубили самородок и  "честно" -  рука об руку  -  произвели сделку.

О дальнейшей судьбе своего счастья Стаканчик говорил коротко: "Два года из кабака  не  выходил". И  только...  Остальное  золото перешло  к тому  же Барышеву, который предусмотрительно держал лучший в  Полевском заводе кабак. Больше Стаканчику в жизни не "пофартило",  и два года безвыходного кабацкого гулянья оказались единственным  "светлым  пятном" в его  тяжелой  приисковой жизни.

На  старости  Стаканчик  "усчастливился"  - попал сторожем  к заводским магазинам, в людное  место,  где можно было всегда знать новости о "земляном богатстве", думать о котором старик никогда не переставал.

Приблизительно такова же была участь и других "счастливцев".

В лучшем  случае  начиналась  постройка  домов.  Обязательно  каменных, необыкновенно толстостенных, двухэтажных. Но редко эта постройка  доводилась до конца. Обыкновенно "счастливец"  успевал безнадежно прожиться и  потерять "счастливую жилу". Такие недостроенные дома служили  чем-то вроде памятников об "удаче на золото". Полевские старожилы, показывая на недостроенные, порой уже разваливающиеся здания, говорили:

- Это когда на Шароглазке песок нашли.

- На кразелите фартить стало.

- Зюзевский этта. Около Бревера нашел .

Удачливая добыча  была  редкостью. На  вопрос: "Как  блестит?" - одни начинали  уныло  рассказывать, что уже не  первый раз  докапываются  до той земли, где прежде люди жили, а все не фартит, другие жаловались на заводское начальство, которое захватило  площадь, как только началась удача. Последнее было делом  самым  обыкновенным. Заводское  начальство, видимо,  следило  за старателями, и чуть только им удастся найти россыпное  золото в значительном количестве, сейчас же окажется, что кругом назначена разработка  от заводов.

Это для старателя значило:

"Иди ищи в другом месте, а здесь уж мы возьмем сами".

Такая политика  заводоуправления  заставляла старателей "сторожиться" и "не  оказывать богатства".  Иногда  попавшие на  богатую россыпь  специально начинали  вести  разработку   в   разных   местах,  чтобы  сбить   с   толку заводоуправление. Сделать  это  можно было  только при сравнительно  большой компании.  Но уж, видно, таково свойство золота,  что около него всегда люди дерутся. Так было и с этими старательскими компаниями. Начинались перекоры, взаимное недоверие, и в результате выплывало место "хорошей жилы".

Положение  рабочих  на  казенных (заводских) приисках отличалось от положения  фабричных мастеровых  только тем,  что  было гораздо хуже: помимо скудного  заработка, тяжелой работы  и обжуливания со стороны начальства, им приходилось  ночевать в  плохо  приспособленных для жилья  бараках  и жить в отрыве от семьи.

Иногда,  впрочем,  удавалось  "замыть золотничок",  о  чем обыкновенно узнавалось в ближайший праздник в одном из заводских кабаков.

(Был такой  жуликоватый  барон - Бреверн,  ухитрившийся заложить  и продать  свои прииски вблизи деревни Косой Брод чуть не в десять рук сразу. Землю между  тем  кособродчане считали своей и  вели судебное  дело  с  этим титулованным мошенником. (Прим. автора.))

Работа старателя, несмотря на неопределенность  заработка,  была все же много интереснее и тянула рабочих с заводских приисков.

Многие работали на заводских только для того,  чтобы "сколотить копейку на свою работу". Иной целый  год "хлещется в забое", скверно питается и даже удерживается от водки,  и все  для того, чтобы летом  "порыться на чусовских покосах".

-  Вон  на  Шароглазке,  сказывают,  нашли богатимое золото под  первым пластом.

- Ну, а под Косым-то Бродом, помнишь?

Вспоминались  несколько  счастливых  мест,  которые  всегда держались в памяти старателей.

И как  будто нарочно для того, чтобы не прекращалась золотая лихорадка, обыкновенно кто-нибудь  находил золото в самом неожиданном  месте. Не только старатели, но и многие рабочие с казенных приисков бросались тогда на поиски золота в местах, близких к "счастливой жиле".

Даже фабричные рабочие и заводские служащие втягивались в эту погоню за золотом.

В Полевском заводе, например, некоторые рабочие и мелкие служащие, если лично не участвовали в старательских работах, то  вносили свою долю деньгами в компания старателей. Из-за этих компанейских взносов некоторым приходилось совсем  туго. Жили  впроголодь, а все-таки  не хотели  отказаться от  мысли:

"Только бы фартнуло - не слуга я больше Сысертским заводам".